Второй день ноября - «Политика Крыма»

Факты и события, люди, ситуации, даты… Они причудливо и осмысленно переплетены в более чем уже 240-летней истории Симферополя. Разные: добрые и грустные, личные и всеобщие, они памятны в судьбе города, в судьбах жителей. Памятна и эта, 2 ноября 1941 года, дата, с которой начались казавшиеся бесконечными дни и ночи фашистской оккупации. Знаем сегодня, что не бесконечные они, всего лишь 894 дня, до 13 апреля 1944-го, а тогда дожить до следующего рассвета уже было чудом, все понимали, ценили. Страх и отчаяние, подвиг и самопожертвование, голод и вражеские облавы - с этой даты началось трудное и тревожное для тогдашнего Симферополя время, для оставшихся в нём жителей, для тех, кто на фронте и в эвакуации делами приближал освобождение, с трепетом ждал весточек о родных местах. И первые погибшие в городе - за город тоже с этого дня, хотя первые были и от вражеских бомбардировок ещё до оккупации, и на фронте уже симферопольцы погибали с 22 июня, но именно так, лицом к лицу с врагом в своём городе…

Первые защитники

Второй день ноября, точнее, даже ещё предрассвет его, тёмный, робкий, настороженный. Так робко и настороженно вели себя местные жители, кто остался в Симферополе, не сумев, не захотев эвакуироваться, спасаться дальше от войны, что в фашистском обличье тёмной силой двигалась по полуострову. Оставались по разным причинам: кто-то, что скрывать, ждал прихода фашистов, надеясь выслужиться, таких было мало, но - вечная боль и грусть Симферополя. И иные его дети, остававшиеся, тоже боль, но и гордость - оставались бороться с врагом, защищать; по долгу - службы, семьи, человечности, не желая покидать слабых, не умея предавать чувства, дружбу, жизнь… Как много, увы, не предавших навсегда остались в городе того времени, в оккупации, жизнями рискнув за свободу других, за спасение; в Вечность превратившись в один миг. 2 ноября Вечностью стал на окраине города, к сожалению, неизвестный нам Георгиевский кавалер, заслуживший знак солдатской храбрости в Первую мировую - тоже с немцами сражавшийся всего 27 лет назад. Только имя осталось - Пётр. Соседка Варвара Тимофеевна, тогда девчушка, не забыла героя, вставшего на защиту на улице Фруктовой, в Бахчи-Эле, район нынешних улиц Лермонтова, Титова, Куйбышева, с той стороны вступали в город фашисты. «Кажется, было около полуночи, - как-то рассказывала газете Варвара Тимофеевна. - Вдруг затрещали автоматные очереди, раздались окрики на незнакомом мне тогда, на немецком, смешавшиеся с женскими криками, детским плачем и лаем собак. Мы с братишкой Толиком сидели на родительской кровати, и всё спрашивали маму Любу, правда, ведь папа победит врагов? (К счастью, папа читательницы сумел пройти войну, трижды ранен, но расписался на поверженном рейхстаге в Берлине. - Ред.) Накануне за городом, ближе к Севастополю (там, в Николаевке в бой вступила 54-я береговая батарея Ивана Заики, первые выстрелы по фашистам, рвущимся к побережью. - Ред.) и Карасубазару (Белогорску) грохотали орудия, а над нами низко летал самолёт - даже кресты на крыльях были видны. Мы боялись, что опять начнут бомбить - не спали, готовые ринуться в щель, которую мама с соседями вырыли за домами. А утром узнали, что Симферополь оккупировали: над одним из соседних домов развевался флаг со свастикой - там жила семья моего одноклассника Гоши, их потом всех казнили, крымчаков. Флагом над их домом фашисты «отметили» первую победу: ночные выстрелы были в дедушку Петю, доброго и весёлого, он воевал с германцами в Первую мировую, награждён Георгиевским крестом, который никогда не снимал, даже с парторгом своего завода, говорили взрослые, из-за него спорил… Этот крест был у него на рубахе, залитой кровью: дедушка с охотничьим ружьём заступил дорогу фашистским мотоциклистам, что пытались забрать козу-кормилицу у многодетной вдовы тёти Маруси…».

Вскоре «победные» флаги гитлеровцы вывесили и в цент­ре, на улице Карла Маркса (Екатерининской), тоже в знак «доблести» - лежали среди улицы тела подростков, чьи имена, тоже, увы, не знаем - с отцовскими охотничьими ружьями преграждали юные герои путь фашистским танкам и самоходкам в центр города. И вспоминал Хрисанф Лашкевич, пожилой симферополец, что «на правах наблюдателя посчитал себя обязанным записывать» увиденное и услышанное - для будущих поколений, его записи хранятся в военном фонде республиканского архива. «Бедные мальчики! Они так же, как и я, верили в победу Родины, иначе они не подумали бы о том, что надо выступать с оружием в руках. Так возле трупов и лежат их ружья, рассыпаны патроны. Пора­зительная меткость у немцев: у убитых только по одной ране - на лбу или в сердце. Населения не видно: все в панике бегут с главных улиц.